• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:55 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Любила ли я когда-нибудь?
Так, чтобы не наблюдать за тобой, а наблюдать её в себе, взращивать, одухотворять, тянуться?
Любила ли я так, чтобы не отвечать обидой или уколом на свойственное и мне человеческое раздражение твоё?
Чтобы не ранить страхом и неуверенностью своей, когда ум мой вдруг не нащупывает под рукой сиюминутного подтверждения твоей любви ко мне?
Любила ли я достаточно, чтобы не оценивать то в тебе, что пока лежит за пределами моего понимания?
Чтобы дать тебе время научиться не оценивать и моё?
Умела ли быть терпимой, прощать, исходя из любви, а не уходить от неё, упрямясь, не желая, а иногда и жалея прощения?
Любила ли я достаточно, чтобы укрывать чувством своим всякий раз, особенно в те моменты, когда сделать это сложнее всего и оттого ещё необходимее и важнее?
Искала ли я волны, что выносили нас из суеты низменных эмоций в высшее проявление нас - любовь, или волны мои обрушивались к ногам нашим и тут же топили нас?
Любила ли я так, чтобы никогда не спросить с тебя всех этих рассуждений и переживаний в отношении меня?
Любила ли я когда-нибудь?



(с)Катарина Султанова

18:23 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Все, все девочки любят Песнь песней, особенно 8:6 - "положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные; она пламень весьма сильный"
Во-первых, это красиво.
Во-вторых, оправдательно.
В-третьих, напрочь снимает ответственность с любящего существа.
Падаешь, как камень на печень, а в ответ на робкие претензии всегда можно в священную книгу потыкать: вот же написано – любовь; написано – крепка; написано, сука, положи – пусть лежит.
И, в-четвёртых, это снова красиво, такая невыносимо красивая утрата воли - ты трогательная, как пьяный подросток, просто уноси и трахай, а твоё дело только тонкие руки свешивать, да по возможности не блевать. А и сблюёшь, так ничего страшного, сказано же, стрелы - огненные, а желудок у нас не железный и не больше напёрстка.
И раз за разом мы подписывали капитуляцию одной и той же сакральной формулой: как печать, как перстень, как смерть. Не вдумываясь в древний ритуал (и, уж конечно, в то, что вокруг позже накрутили Отцы Церкви), а твёрдо понимая только одно – возьми с собой и носи, не смей отпускать.
Сама же свешивать руки перестаёшь очень быстро, начинаешь вцепляться так, что кожа белеет, и это верный знак, что однажды, уже скоро, придёт время разжать пальцы.

И вот она, эта песня, песня которую я люблю, песня открытых ладоней, совсем не такая красивая. То есть сначала, когда только-только отпустила – тогда да, тогда красиво. Мгновение назад руки были полны жгучей любви, а теперь они остывают. Между нами – всё, пусто-пусто, которое режет острее самой прочной нитки. Я ищу слова, чтобы описать этот воздух, который вдруг начинаешь чувствовать всей шкурой; плотное ничто, теперь отделяющее нас друг от друга; лёгкость человека, будто сбросившего своё тело; эту прохладу. Просто – как подуть на ожог.
А потом становится некрасиво, потому что оказывается – не отпустила. Пальчики - вот они, сжатые до белизны, каждый впивается и каждый – с именем. Этот пальчик у нас «секс», этот - «дружба», этот - «нежность», этот – «понимание». Пальчик «вместе спать», пальчик «вместе есть», пальчик «вместе гулять», пальчик «вместе врать». И пара слабеньких, но острых мизинцев в придачу. И нужно долго дуть и уговаривать, будто в сороку играешь, разжимать потихоньку и следить, чтобы не схватилась снова. И это самая долгая песня и есть. Иной раз проще кисть отрубить, но мы же не психопаты, правда? Мы, пальчик за пальчиком, стараясь не упиваться горем и самоумилением, – потому что не на каждого Фродо найдётся надёжный враг, который в конце красивого и страшного пути откусит самый упорный пальчик, - разжимаем.

Потом скажешь «я отпустила», и он удивится – «можно подумать, был шанс удержать».
«При чём тут ты. Сила не в том, чтобы удержать, а в том, чтобы перестать цепляться» – подумаешь, да не скажешь.




(c)Марта Кетро

18:22 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Шрамы — это вовсе не уродливо. Просто те, кто оставляет шрамы, хотят, чтобы мы с вами так думали. Но мы с вами должны прийти к согласию и возразить им. Мы должны считать все шрамы красивыми. Договорились? Это будет наш секрет. Потому что у тех, кто умирает, шрамов не бывает. Шрам означает: " Я выжил".



(с) Крис Клив

18:20 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Знаешь ли ты, откуда проистекает наша истинная власть? Из поцелуя, только из поцелуя!

Поцелуй, правда, только предисловие.





(c)Ги де Мопассан "Поцелуй"

18:19 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Но любовь, какое слово...

Я касаюсь твоих губ, пальцем веду по краешку рта и нарисую его так, словно он вышел из-под моей руки, так, словно твой рот приоткрылся впервые, и мне достаточно зажмуриться, чтобы его не стало, а потом начать все сначала, и я каждый раз заставляю заново родиться твой рот, который я желаю, твой рот, который выбран и нарисован на твоем лице моей рукой, твой рот, один из всех избранный волею высшей свободы, избранный мною, чтобы нарисовать его на твоем лице моей рукой, рот, который волею чистого случая (и я не стараюсь понять, как это произошло) оказался точь-в-точь таким, как и твой рот, что улыбается мне из-подо рта, нарисованного моею рукой.

Ты смотришь на меня, смотришь на меня из близи, все ближе и ближе, мы играем в циклопа, смотрим друг на друга, сближая лица, и глаза растут, растут и все сближаются, ввинчиваются друг в друга: циклопы смотрят глаз в глаз, дыхание срывается, и наши рты встречаются, тычутся, прикусывая друг друга губами, чуть упираясь языком в зубы и щекоча друг друга тяжелым, прерывистым дыханием, пахнущим древним, знакомым запахом и тишиной. Мои руки ищут твои волосы, погружаются в их глубины и ласкают их, и мы целуемся так, словно рты наши полны цветов, источающих неясный, глухой аромат, или живых, трепещущих рыб. И если случается укусить, то боль сладка, и если случается задохнуться в поцелуе, вдруг глотнув в одно время и отняв воздух друг у друга, то эта смерть-мгновение прекрасна. И слюна у нас одна на двоих, и один на двоих этот привкус зрелого плода, и я чувствую, как ты дрожишь во мне, подобно луне, дрожащей в ночных водах.




(c)Хулио Кортасар "Игра в классики"

18:08 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Я звала Тебя, Ты приходил,
обнимал меня, накрывал Собой,
и я становилась Покоем.
Но Ты покинул меня.
И я снова звала,
и Ты приходил,
брал меня на руки, поднимал,
и я становилась Любовью.
Но Ты покинул меня.
Я снова звала, и Ты приходил,
и Ты обнажал меня,
и я стояла нагая,
а Ты любовался мной,
и я была Уязвимость.
И Ты бичевал меня,
и я была Боль,
и я была Гнев.
И Ты снова покинул меня.
Но я пошла за Тобой.
И я не нашла Тебя.
Тогда я увидела Страх.
И Страх хотел овладеть мной.
Но Ты оказался вдруг рядом,
и я услышала, как
Ты сказал:
Ту, что принадлежит Мне,
Я не отдам никому.
Ты сказал,
Ты всегда любил меня.
И Ты любил меня,
и Ты вошел в меня,
и я стала Силой.
Я люблю Тебя,
я Тебя не покину,
прими мою
принадлежность.


(с)

17:45 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Ахилл говорит Черепахе: повремени, ну повремени, ну погоди, повернись ко мне, поворотись, вернись, не ходи к воде, не уходи и не уводи меня за собою, я не пойду, остановись, посмотри – я падаю, подойди, подай мне воды, ляг со мной на песок, дай отдышаться, меня ведет, у меня в груди не умещаются выдох-вдох, пощади, – говорит Ахилл, – потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, день говорить с утра о малостях, жаться к твоей подушке, день отвезти тебя к стоматологу, прикупить одежки, день ухватиться за руки, когда лифт качнется, день не бояться, что плохо кончится то, что хорошо начнется. День, – говорит Ахилл, – только день – и я снова смогу держаться, только день, – говорит, – и мне снова будет легко бежаться, будет как-то двигаться, как-то житься, как-то знаться, что ты все еще здесь, в одной миллионной шага, в ста миллиардах лет непрерывного бега, – ты еще помнишь меня – говорит Ахилл, – я вот он, вот, задыхаюсь тебе в спину?

Черепаха говорит Ахиллу: слушай, ты чего это, что такое? Все нормально, гуляем же и гуляем, что тебя вдруг пробило? Посмотри, какая ракушка, посмотри – соляная кромка, а давай дойдем до воды, скоро можно будет купаться, скажем, через неделю. Слушай, посиди секунду, постереги мои туфли. Я хочу намочить ноги, думаю, уже нормально.

Ахилл говорит Черепахе: это ад непройденных расстояний, ад полушага, ад проходящего времени, следов от его ожога, ад перемен души, – говорит Ахилл, – и я все время не успеваю, не догоняю тебя и не забываю, какой ты была полторы секунды назад, какой ты была на предыдущем шаге, на перешейке, на прошлогоднем песке, на снегу сошедшем, вот что сводит меня с ума, – говорит Ахилл, – вот от чего я шалею, я пробегаю полдуши, чтобы оказаться душой с тобою, чтобы душа, – говорит Ахилл, – в душу, душа в душу, ты же переворачиваешь душу за этот шаг, и вот я уже дышу, как на ладан, а ты идешь дальше, даже не понимая, не понимая даже, и это, – говорит Ахилл, – я не в упрек, это, – говорит Ахилл, – я не имею в виду "не ходи дальше", это я просто не понимаю, как мне прожить дольше. Это так надо, я знаю, я понимаю, это иначе не может быть, но я хочу подманить тебя и подменяю себя тобою, какой ты была полторы секунды назад, но это же не обманывает никого, даже меня самого. Это бывает, такая любовь, когда не достать и не дотянуться сердцем, губами, воплями, пуповиной, не вообразить себя половиной и тебя половиной, но навсегда учесть, что воздух будет стоять стеною между тобой и мною. Я понимаю, – говорит Ахилл, – тут не может быть передышки и никакой поблажки, потому что это послано не для блажи и не для двух голов на одной подушке, но для того, чтобы душа терпела и задыхалась, но не подыхала, не отдыхала, и поэтому бы не затихала, и тогда, – говорит Ахилл, – понятно, что мне не положено отлежаться у тебя на плече, отдышаться, а положено хоть как-то держаться. Я не догоню тебя, – говорит Ахилл, – не догоню, это, конечно, ясно, не догоню – но наступит миг – и я вдруг пойму, что дальше бежать нечестно, потому что если еще хоть шаг – и я окажусь впереди тебя, ибо все закончится, завершится, и тогда еще только шаг – и ты останешься позади, и это будет слишком страшно, чтобы решиться, испытание кончится, все решится, можно будет жаться друг к дружке, есть из одной тарелки, в зоопарк ходить, и будет легко дышаться, только все уже отмечется и отшелушится, и душа вздохнет тяжело и прекратит шебуршиться. Никогда, – говорит Ахилл, – никогда, понимаешь, ни дня покоя, никогда, испытание, – говорит Ахилл, – это вот что такое: это когда ты гонишься, а потом понимаешь, что вот – протяни и схвати рукою, только зачем оно тебе такое? Все, что ты должен взять с этого пепелища, – это себя, ставшего только еще страшней и гораздо проще, все, что ты получаешь в награду за эту спешку, – это не отпуск с детьми и не пальцем водить по ее ладошке, но глубоко за пазухой черные головешки, горькие, но дающие крепость твоей одежке. Это я все понимаю, – говорит Ахилл, – но пока что у меня подгибаются ноги, сердце выкашливается из груди, пощади, – говорит Ахилл, – пощади, пощади, потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, пощади, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я до тебя хоть пальцем бы дотянулся, ну пожалуйста, просто дай мне знать, что я с тобою не разминулся, не загнулся пока, не сдался, не задохнулся!

Черепаха говорит Ахиллу: Да прекрати же, пусти, ты делаешь мне больно!



(с) Линор Горалик

17:38 

Хроническая... вечная любовь.(с)
Кормите своих демонов. Нажимайте до пола педаль акселератора, целуйте до боли в скулах желанных женщин, делайте татуировки, бейте стаканы об стены и морды хамам, распевайте пьяными песни на улицах, прыгайте с парашютом и улыбайтесь детям в соседних машинах через стекло автомобиля. Кормите своих демонов, потому что ваши демоны это и есть вы. Вы настоящие, не пастеризованные, не рафинированные, не дистиллированные и не профильтрованные моральными устоями, семейными ценностями, общественным мнением, отеческим порицанием. Кормите их, иначе они съедят сами себя и останется лишь обертка от того, чем является человек. Эпидермальная оболочка личности, надутая комплексами, а не чувствами, нереализованными желаниями, а не эмоциями и несбыточными фантазиями вместо уверенности в себе. Кормите их, и не ждите, пока они сами, без вашего ведома и желания в один момент вырвутся наружу. Разорвут вашу душу, и ярко вспыхнув от переизбытка кислорода, сгорят навсегда или увлекут вас на самое дно, где вы станете вечным исполнителем своих пороков, а не режиссером своих авантюр. Кормите своих демонов, а не стыдитесь и не бойтесь их. Пусть их боятся другие, те, чьи демоны давно мертвы.



(с) X/ф "Господин Никто"

Тихим шёпотом

главная